Записки таксиста

Закончилась нефтегазовая конференция во Дворце металлургов. Гостей 700 человек: казахи, узбеки, китайцы, русские, один турок. Вечером они все ехали в гостиницу и в ресторан, а я их возил.

Один китаец спросил по-русски, правда ли, что здесь делают бензин из нефти. Я сказал: «Правда». Он достал блокнот и записал. Я не удержался и показал ему трубы с Дастгоха. Сказал: «Мой друг тридцать восемь лет там работал». Он снова записал.

Весь февраль пассажиры спорят про слова американского президента, что Ирад можно продать. Каждый второй спрашивает меня: «А вы что думаете?» Я говорю: «Думаю, что бензин 5,10».

На самом деле я думаю, что нашу землю не продать, потому что она не ничья, она всех. Но таксист так не говорит, таксист едет дальше.

Октябрь был странный. В Таласе, говорят, были студенты и происшествия, я там не был. У нас в Нуржане тихо, только много постов на дорогах, и документы проверяют дольше обычного.

Интернет работал, но наружу не открывалось. Миша говорит, что Андрей пишет ему из Лара: «блог не открывается, страница технических работ». Передаю привет Андрею через Мишу: мы живы.

Я пассажиров ни о чём не спрашивал. Они тоже меня.

10-го в Нуржане день пенсии. На Азатлыке у Таласбанка с семи утра очередь со стульчиками. Я с утра возил бабушек туда, и они все друг друга знают. Цена у меня в этот день 12, потому что очередь больше, чем деньги.

Виктор Иванович после банка идёт в «Котельную», в кафе в Дастгохе. Там старая смена: Коля Белов и Рустам Исмаилов, тоже с крекинга. Я заехал за ним в два часа, он был в хорошем настроении и сытый борщом. Они там вспоминали 1975-й.

В сентябре открыли новый аэропорт на старом месте, стекло, лента, оркестр. Красиво, как в кино. Для таксистов выделили стоянку на 14 машин, мы там стояли первые три дня как на вахте. Потом поняли, что самолётов нет.

Сказали: «Нет кода, нет связи с Талас-диспетчерской». Иностранные самолёты не сядут, а наши и не летают, потому что нет куда. Один вертолёт НурГаза каждый день, и всё. Стоянка осталась, мы на ней курим.

Шутка у нас такая: «Едем в аэропорт» - это означает «едем ни к кому».

Новый аэропорт на закате. Двери открыты, внутри никого, только охрана.

Миша показал мне запись Андрея про наш аэропорт. Скажу то, чего он, может быть, не знает: авторынок на старом поле сейчас один из самых больших в округе. Половина моих знакомых брала там машины, и все потом ругали продавцов.

Здание с красными буквами КОБОЗЕВ стоит без стёкол. Говорят, что скоро пустят новый аэропорт, и мы, таксисты, уже «на всякий случай» занимаем место. Шутка. Пока.

Новый район на юге, куда раньше ездили на дачи. Называют «Навбахор»: многоэтажки, магазины, торговый центр с двумя этажами и фонтаном, который уже сломан. Улицы номерные. Я там заблудился уже трижды.

Зато вызовы хорошие: люди с работы, у них нет машин, они едут в центр. Разговоры там другие: про ипотеку, про детский сад. Я начинаю понимать, что это не мой район, а «нового Нуржана».

Навбахор, дом 14, он же 17, он же «ну, где-то здесь».

Завтра в школу, и весь город в синем. Таксисты шутят, что будет «война синих и белых», потому что дети в синих пиджаках и в белых рубашках. Утром вызовы только такие: мама с девочкой в бантах, папа с мальчиком в синем пиджаке на два размера больше «на вырост».

Первоклассница по дороге сказала мне: «Дядя, у меня формы нету, мне мама дала папину». Я не понял. Оказалось, пиджак «от соседей», перешит. Я довёз за полцены.

Первое сентября у школы на Дастгохе: синее и белое.

Азатлык перекрыт с десяти утра, парад, ветераны. Я ставлю машину у Политеха и иду пешком, как все.

Утром взял одного дедушку от дома до площади. С орденами, тяжёлый пиджак. Денег не взял, он сам не предлагал, а я бы обиделся. Дед сказал: «Сынок, в сорок пятом мне было девятнадцать. Тебе, наверное, столько же было, когда ты в армию шёл». Мне было восемнадцать, но спорить я не стал.