Кобозев - город моего детства

В этом году на 9 Мая «Земляки» собрались в церковном доме, как обычно. Пришло 38 человек, меньше, чем раньше: многие болеют, а кто-то уже не придёт. Мы поставили фотографии отцов и дедов на длинный стол, свечку в стакане, хлеб и по рюмке. Постояли молча. Потом спели «День Победы».

Шёл дождь. Выходили курить под навес и говорили о Нуржане: читали друг другу письма. Один пожилой человек прочитал вслух письмо дочери из Нуржана, о параде, где она была с флажком. Она писала: «Пап, народу больше, чем в прошлом году». Он плакал. Мы все плакали.

Мой отец не воевал, ему было 9, и он ходил на завод. Но он всегда говорил: «Для нас война тоже была». Висит его фотография 1950 года, формовщик у печи. Рядом - фотография дедушки Лены, фронтовика.

С Днём Победы всех! Помню, как на 9 Мая у Вечного огня стояли с отцом, он сам не воевал, был ребёнком, но всегда ходил. Вечная память.

В Ларе у нас 9 Мая обычный рабочий день. Вечером соберёмся в «Земляках», споём. Кто в Кобозеве (Нуржане), поклонитесь Вечному огню и за нас.

Сегодня 8 Марта, и я хочу написать о маме, Анне Ивановне Вальтер, урождённой Кузьминой. Она родилась в Кобозеве в 1934 году, в русской семье, и вышла замуж за немца с Литейной, моего отца, в 1955 году. Бабушки сначала ворчали с обеих сторон, потом помирились на пирогах.

Мама была медсестрой в городской больнице № 1 тридцать шесть лет. В смену по двенадцать часов, потом домой, готовить, стирать, проверять уроки. Руки у неё всегда пахли хлоркой и мылом. Когда я болел, она ставила банки и читала вслух «Тома Сойера». Я до сих пор не могу читать «Тома Сойера» без запаха хлорки.

В Германии мама не могла работать, ей было 59. Она ходила гулять с Катей и учила её русскому. Умерла в 2004 году в Ларе, у нас на руках. Сегодня красные гвоздики я поставил перед её фотографией. Мама, с праздником.

Новый год в Кобозеве - это ёлка на площади Ленина, 15 метров, с огнями и красной звездой. Её устанавливали 20 декабря, пожарные на лестницах, все смотрели. Под ёлкой горка из льда, с которой мы катались на картонках, пока не приходил милиционер и не говорил: «Мальчики, ну сколько можно».

Площадь Ленина перед Новым годом. Горка стоит слева.

А ещё Дворец металлургов и «ёлка для детей», где давали подарок в бумажном пакете: два яблока, шоколадка «Алёнка», горсть конфет и мандарин. Мандарины были только в декабре, их запах - это для меня Новый год. До сих пор покупаю мандарины в декабре и, закрыв глаза, нюхаю.

Дед Мороз у нас был дядя Коля из заводского клуба, и мы все знали, что это дядя Коля, потому что валенки были его. Но никто вслух не говорил, из вежливости.