Кобозев - город моего детства

В записи про Тяжмаш я дописал абзац (смотрите дату), а здесь объясняю подробнее. Мне написала её племянница, из Дюссельдорфа. Елизавета Карловна Гофман умерла в 2009 году, в 90 лет, в доме для пожилых в Германии. Я не знал восемь лет. Я искал её по справочникам и в письмах и всё думал: надо отправить ей благодарность.

Книгу «Die Steppe und das Werk» я прочитал в 1999-м по-немецки, а когда в 2003-м вышел русский перевод, купил его в Нуржане через Мишу, и он ходил по нашему обществу на бумаге. В цехе № 4 её фотография висела, как икона. Мы, мальчишки, знали: главный инженер - из «наших», депортированная, но подняла завод. Из-за таких людей мы ходили на работу с поднятой головой.

Племянница прислала фотографию её письменного стола в последние годы: очки, стопка писем, на полке эта самая книга. Распечатаю и повешу в Ларе, рядом с грамотой.

Тридцать первого декабря в цехе работали до обеда, а потом накрывали столы прямо между станками. Простыня на верстак, бутерброды, салаты, два ведра винегрета, мандарины. Начальник цеха Степан Ильич Бондарь поднимал стакан и говорил то же самое каждый год: «План выполнен. Остальное - мелочи». Ему отвечали «Ура!»

Играл магнитофон «Весна». Танцевали, и в шапках, и в рабочих куртках, потому что цех не топили. В девять разъезжались по домам, потому что дома ждали семьи. Домой я приходил с красными щеками и запахом стали на пальцах, и Лена говорила: «Опять ты в этом цехе».

Стенгазета «Качалка» выходила к Новому году особым выпуском. Я рисовал заголовок: качалка в шапке Деда Мороза. Один раз в газете ошибся и написал «Новый год - 1894». Висело три дня, потом заметили. Степан Ильич ничего не сказал, только вздохнул.

Проходная, 1983

Кобозевский завод тяжёлого машиностроения, по-простому Тяжмаш. Сейчас он называется «Нуржанмаш», но в городе, говорят, до сих пор все говорят «Тяжмаш». Завод вырос из цехов, эвакуированных в 1941 году из европейской части, и стоял на краю нашего посёлка. Делал детали для тракторов, а с 1949 года - станки-качалки для нефтепромыслов, насосы, резервуары. В конце 80-х на заводе работало около 11 тысяч человек.

На Тяжмаше работала вся наша семья. Бабушка Мария - в войну на погрузке, после 1956 года в столовой. Отец, Фёдор Андреевич, с 1950 по 1992 год формовщиком в литейном цехе. Я после Политехнического института, с 1979 по 1993 год, мастером, потом старшим мастером в цехе № 4 (сборка станков-качалок). Мама, правда, работала в городской больнице № 1, медсестрой, она одна у нас не заводская.

Немцы на заводе

Наших немцев привезли в Кобозев в 1941 году из Поволжья, мою бабушку с отцом (ему было 9 лет) тоже. Жили в бараках у завода, работали на заводе, до 1956 года ходили отмечаться в комендатуру. Многие так и остались в посёлке, пока в 1990-1993 годах почти все не уехали в Германию.

Самая известная из наших - Елизавета Карловна Гофман (Elisabeth Hoffmann), её тоже привезли в 1941 году, а потом она стала главным инженером завода. Когда я пришёл на завод, она уже не работала, но её все знали, и в цехе висела её фотография. Она уехала в Германию в 1992 году и написала книгу воспоминаний «Степь и завод» (Die Steppe und das Werk, 1999), которая в 2003 году вышла и на русском в Нуржане. Обязательно прочитайте, там про наш завод всё честно.

(Дополнено 09.05.2017:) Её племянница написала мне: Елизавета Карловна умерла в 2009 году. Светлая память.

Цех № 4

Наша качалка на Чуйском промысле, 1986

Наш цех собирал станки-качалки. Это такие «кивающие лошадки» на нефтепромысле, кто видел, тот знает. На сборке работало человек 300, в две смены. Начальник цеха в моё время - Степан Ильич Бондарь, мастера Ли, Ахмедов, Шульц, я. Был у нас и свой ансамбль, и футбольная команда цеха, и стенгазета «Качалка» (я её рисовал 6 лет).

В 1986 году мы ездили на промысел на пуско-наладку новой серии. Степь, ветер, жара, качалки до горизонта, и все наши. Это была гордость.

Последние годы были тяжёлые: в 1991-1992 зарплату не платили, заказы кончились. Я ушёл в марте 1993 года, перед отъездом. Мне дали трудовую книжку и грамоту, грамота висит у меня в Ларе.