Кобозев - город моего детства

Вчера был мой последний рабочий день. Двадцать девять лет в Германии, из них двадцать восемь на одной фирме. Коллеги подарили торт, открытку на трёх языках (немецкий, русский, турецкий: у нас в цехе многие турки) и табличку «Herr Walter, Maschineneinrichter, 1994-2022».

Начальник, тоже на пенсии, сказал: «Вы были лучшим наладчиком, какого я знал». Я отшутился, что в Кобозеве я был мастером цеха № 4, а здесь рядовой наладчик, и мне нравится рядовым, потому что меньше ответственности. Но, признаться, слёзы подступили. Мне было 65, а руки ещё помнят каждый болт.

Планы: радио (хочу восстановить старый приёмник), блог, внук, поездки. Лена говорит, что я перестану скучать только тогда, когда найду себе работу. Найду. Но уже без графика.

Сегодня 22 апреля. Двадцать три года назад мы стояли на вокзале в Кобозеве с двумя чемоданами на человека. Я каждый год в этот день зажигаю свечу и ставлю её на подоконник. Лена говорит, что это глупо, но свечу не гасит.

Этот год был трудным: Лена болела, у Кати сменилась работа, у Серёжи ипотека. Но все живы. У меня есть дом, внук, работа, в которой меня уважают, и этот блог, который читают люди, потерявшие одно и то же, что и я.

Иногда я думаю, что уехал не из города, а из времени. Кобозева 1970-х нет нигде: ни в Нуржане, ни в Ларе. Он есть в этом блоге, в письмах и во снах. Можно сказать, что мы все здесь живём вместе, в одном месте, которого нет.

Короткая запись, потому что ночь. Мне опять приснилась Литейная. Не весь двор, а только воскресное утро: тишина, пахнет тополями и углём, во дворе бабушка развешивает бельё, отец чинит велосипед, мама зовёт завтракать. Я на крыльце. Мне лет десять. Я не хочу просыпаться.

Во сне я никогда не вижу Германию. Только Кобозев. Лена говорит, что ей снится то же самое, только про больницу и троллейбус.

Всё. Доброй ночи, земляки.

Сегодня мне 55. Утром Лена испекла пирог с капустой (по маминому рецепту, самому кобозевскому). Дети позвонили, Серёжа подарил наушники, Катя - блокнот с надписью «Для воспоминаний», так что теперь пишу там черновики записей.

Я посидел вечером и подумал: у меня две жизни. Тридцать шесть лет там и девятнадцать здесь. Там я ходил по Литейной, здесь по улицам Лара. Там я был «Андрюха из четвёртого цеха», здесь «Herr Walter, Maschineneinrichter». Там была мачта радиоклуба над кварталом, здесь на горе стоит башня с аистами. Каждый раз, когда считаю, получается, что вторая жизнь скоро станет больше первой. И сам не знаю, радоваться этому или плакать. Наверно, и то и другое.

Спасибо всем, кто поздравил в комментариях и в письмах. Особенно Ире Фризен, которая прислала сканы виньетки с цветами. Выпил за вас всех.

Из моей майской поездки главное: я побывал на могиле бабушки Марии. Старое кладбище, на южной стороне, под тополями. Могила в порядке, оградка покрашена, на плите свежие цветы. Спасибо Галине Павловне, соседке, которая смотрит за ней пятнадцать лет и не взяла с меня ни копейки.

Бабушка родилась в 1901 году в Поволжье, в селе на левом берегу Волги. В 1941-м её с сыном (моим отцом, девятилетним) посадили в эшелон. Ехали три недели. Отец потом помнил только, что в вагоне стояла бочка с водой и что бабушка пела тихо, чтобы он спал. В Кобозеве их разместили в бараке у завода. В 1950 году получили комнату на Литейной.

Она до конца говорила по-немецки с акцентом, по-русски с другим акцентом, а по-ирадски знала только «рахмат» и «салам». Её все любили. Когда она умерла в 1988 году, пришло полпосёлка: русские, немцы, корейцы, ирадцы. Пели на трёх языках. Я стоял и не знал, что я плачу.

Могила бабушки Марии, май 2008. Свежие цветы поставила Галина Павловна.

Meine Großmutter Maria Walter liegt in Kobozev, nicht in Lahr. Ich besuche sie, wenn ich kann.

Эту запись я писал долго, несколько раз удалял. Пусть будет.

Разговоры об отъезде у нас в посёлке пошли в 1989-1990 году. Сначала уехали Кохи с Литейной, 16 (1991), потом каждую неделю кто-то. Немцы собирали справки, переводили документы, ждали вызова (Aufnahmebescheid). Наш вызов пришёл в 1992 году, в самое плохое время.

Про 1992 год я много писать не буду. Весной закрыли аэропорт, летом в городе была война, в августе всё кончилось. Осенью было страшнее, чем летом: люди пропадали, ходили со списками, искали «кого надо». Наш одноклассник Олег Савченко погиб в тот год. В октябре ввели комендантский час, до Рождества по проспекту ходили американские патрули. Мама сказала: всё, едем. Отец не хотел, ему было 60, он прожил на Литейной всю жизнь с 9 лет.

Мы уехали 22 апреля 1993 года: я, жена Лена, сын Серёжа (12 лет), дочка Катя (8 лет), мама и отец. Поездом до Алма-Аты, там три дня у знакомых, потом самолётом до Франкфурта. Два чемодана на человека, телевизор оставили соседям. На вокзале нас провожали человек тридцать, и Валерка с Заводской принёс голубя «на счастье», а куда его в поезд?

Потом был лагерь Фридланд, потом общежитие, потом Лар. Отец так и не привык, умер в 1998 году. Мама - в 2004. Бабушка Мария осталась в Кобозеве, на старом кладбище, и к ней я езжу.

Wir sind am 22. Апрель 1993 ausgereist, über Alma-Ata und Frankfurt nach Friedland, dann nach Lahr. Meine Großmutter liegt in Kobozev begraben.

Я ни о чём не жалею. Дети выросли здесь, внук говорит по-русски с акцентом. Но когда мне снится дом, это всегда Литейная.