Кобозев - город моего детства

Внук Виктора Ивановича Суханова, который как раз гостил у деда, прислал фотографии нашего дома на Литейной, 14. Теперь он зелёный, светло-зелёный, как молодая трава. Окна белые, крыльцо новое, у входа цветёт герань (в декабре! наверно, на подоконнике). Дом выглядит моложе, чем в 1979-м.

Литейная, 14, ноябрь 2018. Фото прислал Дмитрий, внук В. И. Суханова.

Колонки нет, голубятни нет. Ларёк «Продукты 24» превратился в кафе с таким же названием. Двор заасфальтирован. На месте сарая с углём стоит детская горка, красная, пластиковая. Дети играют. Это хорошо: двор живёт.

Дмитрий написал, что в доме живут четыре семьи, как раньше. У одной из них мальчик, который учится в моей школе № 12. Я попросил передать ему привет. Мальчик, наверно, не понял. Но привет дошёл.

Дополнение к записи Кобозев по районам. Спасибо Виктору Ивановичу Суханову за подсказки.

Аэропорт был на северо-западе, километров 13 от центра. Здание аэровокзала 1968 года, со стеклом, на крыше большие красные буквы КОБОЗЕВ. Летали в Москву, Ташкент, Алма-Ату, Новосибирск. Я первый раз полетел в 1985 году в Москву на Ту-154, в командировку. Аэропорт закрыли в 1992-м и больше не открыли. В 2008 году я видел, что на старом поле теперь авторынок, а здание стоит пустое, без стёкол. Говорят, рядом построили новый аэропорт, но самолёты туда не летают. Поэтому домой я езжу через Алма-Ату.

Стадион «Нефтяник» открыли в 1958 году, и с тех пор отец не пропустил ни одной домашней игры, пока был в Кобозеве. Билет стоил 30 копеек, дети - 10. Мы шли с Литейной пешком, через мост, вместе с половиной посёлка. На стадионе пахло семечками, табаком и скошенной травой.

Мы сидели на восточной трибуне, ближе к заводской стороне. Там сидели нефтяники и заводские, с термосами и газетами, и громко обсуждали судью. В 1984-м «Нефтяник» играл в первой лиге, и город сходил с ума. Лучшим был у нас форвард, кореец Вадим Тен, 141 гол за свои годы. Мы кричали «Ва-дим! Ва-дим!» и после матча ходили по улицам с флажками. Говорят, на стадионе по-прежнему играют, но я там ни разу не был после 1992-го.

Билет на матч «Нефтяник», 1984 год, 30 копеек. Нашёл в альбоме.

Отец говорил: «Футбол - это как работа в литейке. Сначала всё горит, потом остывает, и видно, что получилось». Я думаю, он был прав.

Баня у вокзала. Из красного кирпича, с высокими окнами и трубой. Входной билет 20 копеек, веник - 15. В субботу очередь на улице, отдельно мужской зал и женский.

Парилка на втором этаже. Сидишь на деревянных ступеньках, а старики берут пар. Говорят: «Давай, ещё поддай!» А потом идёшь в раздевалку, пьёшь холодное пиво из бутылки «Жигулёвское», и жизнь удалась. Мы мальчишками слушали разговоры взрослых: про футбол, про завод, про зарплату, про баб (мальчишкам это было интересней всего).

Говорят, баня работает до сих пор. Если кто был, напишите.

Здесь, в Ларе, зима - это плюс два и дождь. Я стою на остановке и вспоминаю настоящие зимы. Минус двадцать пять, туман от завода, сухой снег, который скрипит, как мел по доске. Мы надевали валенки с галошами и пальто на вате, шапки с ушами, и всё равно щёки болели.

Зимой на Дастгохе дымили печки. Дым стоял над посёлком, как крыша, потому что холодный воздух сидел на равнине и не поднимался. Фонари светились оранжевым. Когда я был маленький, думал, что так и должно быть: у города есть своё небо, дымное, тёплое.

Во дворе заливали каток. Заливали все по очереди, мужики с вёдрами, а я таскал шланг. Отец выносил старые коньки «Снегурки» и привязывал к ботинкам верёвкой. Зимой мы пропадали на этом катке до темноты, а потом шли домой, и у мамы на кухне всегда стоял борщ.

Маршрут № 2 шёл от Дастгоха до Политехнического, через весь центр. Проезд 4 копейки. Кондукторша в жёлтой жилетке отрывала билетик с номером, и все складывали цифры («счастливый» - если сумма первых трёх равна сумме последних трёх). Я съел столько «счастливых» билетов, что хватило бы на целый завод.

Остановки, которые помню: «Кузнечная», «Рынок», «Бани», «Дворец металлургов», «Проспект Ленина», «Пушкинская библиотека», «Политехнический». На остановке «Бани» всегда стоял мужчина с чайником. Он ничего не продавал, просто стоял с чайником. Я его видел 15 лет. Я не знаю, кто это.

Двойка на конечной «Политехнический», 1975. Фото сделал сам, с «Смены-8».

Весной 1979 года мы с Леной (тогда ещё мы только познакомились) ехали на двойке из института и впервые поцеловались на задней площадке. Лена читает этот блог и просила это вычеркнуть. Не вычеркну.

Обещал про остальной город. Сразу скажу: я знаю хорошо только свои места. Здесь то, что помню сам и что рассказали земляки. Старые названия пишу так, как мы говорили тогда, а в скобках, как сейчас (если знаю). Про Литейную и посёлок - отдельная запись.

Центр: площадь Ленина и проспект

Открытка 1974 года

Центр - это площадь Ленина с Домом Советов (ступеньками, как пирамида, его все узнают) и проспект Ленина, широкий, с гранитными домами и тополями. Сейчас проспект называется Азатлык, а площадь, говорят, просто Центральная. На проспекте стоял Дворец металлургов (там мы смотрели кино и ёлки), Политехнический институт, Пушкинская библиотека (у меня был читательский билет с 1968 года), «Гастроном» на углу. На майские и ноябрьские праздники все колонны шли по проспекту к площади. Ёлка на площади Ленина была главная в городе.

Микрорайоны

Наш двор в Третьем микрорайоне, 1971

Микрорайоны строили с 1962 года, пятиэтажки и потом девятиэтажки, по номерам: Первый, Второй, Третий и так далее. Мы жили в Третьем, дом 17, квартира 41, пятый этаж без лифта. Зато из окна было видно мачту и в ясную погоду горы на юге, снежные. Во дворе: турники, бельевые верёвки, лавочки с бабушками, в подвале котельная, где зимой грелись коты и подростки. Летом все спали на балконах, жарко. Зимой у нас бывало и минус двадцать пять, и смог от завода и печек, особенно в посёлке.

Вокзал

Вокзал, 1969

Вокзальная площадь: сам вокзал с часами, баня № 3 (лучшая в городе, по субботам очередь), пирожки у вокзала по 5 копеек. С вокзала уезжали в армию, в пионерлагерь, в Алма-Ату и в Москву. С вокзала и мы уехали в 1993 году. На вокзале в 1937 году выгружали корейцев, это мне рассказывал Витя Ким, его деда так привезли.

Нефтяники и промзона

На востоке - нефтеперерабатывающий завод (у нас все говорили «НПЗ» или «крекинг»), промзона, товарная станция. Оттуда все дули ветра с запахом. Рядом жили нефтяники, у них были свои дома культуры, стадион «Нефтяник» (с 1958 года) и лучшее снабжение в городе, все знали. За «Нефтяник» болел весь город, отец брал меня на каждую домашнюю игру.

Меня спросили в письме (спасибо, не буду называть имя), чем кормили в Кобозеве. Начну с самого главного: пирожки у вокзала, по 5 копеек. С капустой, с картошкой, с ливером. Продавала их тётя Шура в белом халате, из большого алюминиевого бака, обёрнутого одеялом, чтобы не остыли. Горячие, жирные, бумага сразу делалась прозрачной. Я брал два, один съедал на ходу, второй нёс маме в больницу, и он уже не был горячим, но мама всё равно хвалила.

В посёлке на Дастгохском рынке корейцы продавали морковь по-корейски и «хе» из рыбы, это было что-то совершенно новое в 70-е, и мы, мальчишки, брали на 10 копеек в кулёк из газеты. Татарки продавали чак-чак. Немки (наши, с Литейной) в воскресенье пекли штрудели и «шнитцы», но на рынок не носили, это было для дома.

Газированная вода из автомата стоила 3 копейки с сиропом, 1 без. Стакан был один на весь автомат, его мыли струёй снизу. Все пили, и никто не заболел. Квас из бочки у проходной Тяжмаша: 6 копеек кружка, летом очередь.

Если у вас есть что добавить (где был лучший беляш!), пишите.

Начну со своего места. Остальной город потом, по районам.

Дастгох, «посёлок»

Литейная, 1979

Моя родина. Дастгох - старый рабочий посёлок к западу от центра, по протоке Чу. У нас его никто не называл районом, говорили просто «посёлок» или «на Дастгохе». Там литейки, котельный завод, мастерские, а улицы так и назывались: Литейная, Заводская, Кузнечная. Через посёлок шёл арык, который в войну отвели к кузнечным молотам, и мы в нём ловили лягушек, хотя вода была с мазутом.

Мы жили на ул. Литейной, 14, в двухэтажном доме на четыре семьи, который построили пленные немцы после войны (так говорили, сам не знаю). Бабушка Мария Вальтер получила там комнату в 1950 году, когда отец пошёл работать на Тяжмаш. Во дворе была колонка, сарай с углём и голубятня Валерки с Заводской. По воскресеньям все шли на Дастгохский рынок: мама за помидорами у корейцев, отец к кузнецам смотреть железо, а я с пацанами в тир.

В 1971 году отцу дали квартиру в микрорайоне, а бабушка осталась на Литейной до самой смерти (1988).