Кобозев - город моего детства

Эту запись я писал долго, несколько раз удалял. Пусть будет.

Разговоры об отъезде у нас в посёлке пошли в 1989-1990 году. Сначала уехали Кохи с Литейной, 16 (1991), потом каждую неделю кто-то. Немцы собирали справки, переводили документы, ждали вызова (Aufnahmebescheid). Наш вызов пришёл в 1992 году, в самое плохое время.

Про 1992 год я много писать не буду. Весной закрыли аэропорт, летом в городе была война, в августе всё кончилось. Осенью было страшнее, чем летом: люди пропадали, ходили со списками, искали «кого надо». Наш одноклассник Олег Савченко погиб в тот год. В октябре ввели комендантский час, до Рождества по проспекту ходили американские патрули. Мама сказала: всё, едем. Отец не хотел, ему было 60, он прожил на Литейной всю жизнь с 9 лет.

Мы уехали 22 апреля 1993 года: я, жена Лена, сын Серёжа (12 лет), дочка Катя (8 лет), мама и отец. Поездом до Алма-Аты, там три дня у знакомых, потом самолётом до Франкфурта. Два чемодана на человека, телевизор оставили соседям. На вокзале нас провожали человек тридцать, и Валерка с Заводской принёс голубя «на счастье», а куда его в поезд?

Потом был лагерь Фридланд, потом общежитие, потом Лар. Отец так и не привык, умер в 1998 году. Мама - в 2004. Бабушка Мария осталась в Кобозеве, на старом кладбище, и к ней я езжу.

Wir sind am 22. Апрель 1993 ausgereist, über Alma-Ata und Frankfurt nach Friedland, dann nach Lahr. Meine Großmutter liegt in Kobozev begraben.

Я ни о чём не жалею. Дети выросли здесь, внук говорит по-русски с акцентом. Но когда мне снится дом, это всегда Литейная.

Сегодня 8 Марта, и я хочу написать о маме, Анне Ивановне Вальтер, урождённой Кузьминой. Она родилась в Кобозеве в 1934 году, в русской семье, и вышла замуж за немца с Литейной, моего отца, в 1955 году. Бабушки сначала ворчали с обеих сторон, потом помирились на пирогах.

Мама была медсестрой в городской больнице № 1 тридцать шесть лет. В смену по двенадцать часов, потом домой, готовить, стирать, проверять уроки. Руки у неё всегда пахли хлоркой и мылом. Когда я болел, она ставила банки и читала вслух «Тома Сойера». Я до сих пор не могу читать «Тома Сойера» без запаха хлорки.

В Германии мама не могла работать, ей было 59. Она ходила гулять с Катей и учила её русскому. Умерла в 2004 году в Ларе, у нас на руках. Сегодня красные гвоздики я поставил перед её фотографией. Мама, с праздником.

Обещал про остальной город. Сразу скажу: я знаю хорошо только свои места. Здесь то, что помню сам и что рассказали земляки. Старые названия пишу так, как мы говорили тогда, а в скобках, как сейчас (если знаю). Про Литейную и посёлок - отдельная запись.

Центр: площадь Ленина и проспект

Открытка 1974 года

Центр - это площадь Ленина с Домом Советов (ступеньками, как пирамида, его все узнают) и проспект Ленина, широкий, с гранитными домами и тополями. Сейчас проспект называется Азатлык, а площадь, говорят, просто Центральная. На проспекте стоял Дворец металлургов (там мы смотрели кино и ёлки), Политехнический институт, Пушкинская библиотека (у меня был читательский билет с 1968 года), «Гастроном» на углу. На майские и ноябрьские праздники все колонны шли по проспекту к площади. Ёлка на площади Ленина была главная в городе.

Микрорайоны

Наш двор в Третьем микрорайоне, 1971

Микрорайоны строили с 1962 года, пятиэтажки и потом девятиэтажки, по номерам: Первый, Второй, Третий и так далее. Мы жили в Третьем, дом 17, квартира 41, пятый этаж без лифта. Зато из окна было видно мачту и в ясную погоду горы на юге, снежные. Во дворе: турники, бельевые верёвки, лавочки с бабушками, в подвале котельная, где зимой грелись коты и подростки. Летом все спали на балконах, жарко. Зимой у нас бывало и минус двадцать пять, и смог от завода и печек, особенно в посёлке.

Вокзал

Вокзал, 1969

Вокзальная площадь: сам вокзал с часами, баня № 3 (лучшая в городе, по субботам очередь), пирожки у вокзала по 5 копеек. С вокзала уезжали в армию, в пионерлагерь, в Алма-Ату и в Москву. С вокзала и мы уехали в 1993 году. На вокзале в 1937 году выгружали корейцев, это мне рассказывал Витя Ким, его деда так привезли.

Нефтяники и промзона

На востоке - нефтеперерабатывающий завод (у нас все говорили «НПЗ» или «крекинг»), промзона, товарная станция. Оттуда все дули ветра с запахом. Рядом жили нефтяники, у них были свои дома культуры, стадион «Нефтяник» (с 1958 года) и лучшее снабжение в городе, все знали. За «Нефтяник» болел весь город, отец брал меня на каждую домашнюю игру.

Новый год в Кобозеве - это ёлка на площади Ленина, 15 метров, с огнями и красной звездой. Её устанавливали 20 декабря, пожарные на лестницах, все смотрели. Под ёлкой горка из льда, с которой мы катались на картонках, пока не приходил милиционер и не говорил: «Мальчики, ну сколько можно».

Площадь Ленина перед Новым годом. Горка стоит слева.

А ещё Дворец металлургов и «ёлка для детей», где давали подарок в бумажном пакете: два яблока, шоколадка «Алёнка», горсть конфет и мандарин. Мандарины были только в декабре, их запах - это для меня Новый год. До сих пор покупаю мандарины в декабре и, закрыв глаза, нюхаю.

Дед Мороз у нас был дядя Коля из заводского клуба, и мы все знали, что это дядя Коля, потому что валенки были его. Но никто вслух не говорил, из вежливости.

Радиоклуб - лучшее, что было в моей юности. Он стоял в южном конце проспекта Ленина, в одноэтажном доме за забором, а над всем кварталом поднималась старая мачта, которую ещё в 1934 году поставил инженер Доолотов, первая коротковолновая станция в городе. Мы все про неё знали легенду, что перед землетрясением она «гудит гимн». Я лично не слышал, но бабушка клялась, что в 1946 году слышала.

Я пришёл в клуб в 1970 году, в 13 лет, с другом Лёшей. Начальником клуба был Аркадий Михайлович Шевчук, фронтовой радист, без двух пальцев на левой руке, но работал ключом быстрее всех. Он говорил: «Морзянка - это музыка, а вы, ребята, пока гаммы играете».

Что мы делали

• Учили морзянку и правила, сдавали на наблюдателя, потом на свою категорию.
• Работали на коллективной станции клуба (позывной клубный, свои позывные были у старших).
• Строили приёмники и передатчики по журналу «Радио», детали добывали где только можно, полезной была свалка Тяжмаша.
• Ставили антенны на крыше клуба, «волновой канал» в 1972 году наша работа.
• Ездили на «охоту на лис» (радиопеленгация) в степь за город, на соревнования в Талас и даже один раз в Алма-Ату.

Моя первая связь: 14 марта 1973 года, 14 МГц, с кем-то из Сибири. Позывной в журнале я записал так криво, что на карточке не разобрать. Карточку Аркадий Михайлович подписал и отдал мне на память, «потому что первая».

В клубе был и Костя Калинин, на год младше меня, рыжий, паял лучше всех и всё время что-то сжигал. Где он сейчас, не знаю. Костя, если читаешь, отзовись!

73 de Andreas. Heute funke ich nicht mehr, aber das Lötzinn riecht immer noch nach Kobozev.